В ответ он пригласил меня в служившую ему кабинетом комнату, дверь которой выходила на ту самую террасу, где я застал его прогуливающимся, вошел туда сам и уселся. Я сказал, что во многом против собственного желания вынужден искать себе новое место. Он поинтересовался, какая причина побудила меня к подобному решению, принимая во внимание длительность моей службы. Я со своей стороны сказал, что он явит мне великую милость (вот какие обороты были в ходу в 1718 г.), ежели отпустит без упреков, потому как мне всегда хотелось, чтобы все было по-доброму. Насколько мне помнится, он ответил, что всегда стремился к тому же самому, но просто хочет знать, с чего это у меня после стольких лет службы вдруг возникло такое желание. В частности, им было сказано следующее: «Надеюсь тебе понятно, что в случае твоего ухода со службы не может быть и речи об упоминании твоего имени в моем завещании?» Я заверил его, что принял это во внимание.

«Если так, — сказал он, — то у тебя тем более должна быть какая-то причина, и, возможно, я смог бы все уладить». И тут, не видя способа отвертеться, я сказал насчет постельных принадлежностей и бельевой все то, что было отражено в моих, данных под присягой, письменных показаниях, и добавил, что дом, где случаются такие вещи, не для меня. Он насупился, обозвал меня дураком и обещал дать расчет завтра, но, поскольку я уже уволен, запретил ночевать в его доме. Тут ему привели лошадь и он уехал, а я переночевал у мужа моей сестры в Бэттл-бридж и поутру явился к бывшему хозяину, который при расчете удержал с меня крону.

Впоследствии я нанимался на службу к разным господам в разных местах, а его не встречал ни разу до тех пор, пока меня не нанял доктор Куинн из Доддс-холла в Айлингтоне.

В приведенном тексте есть совершенно темные места, касающиеся «данных под присягой письменных показаний» и также «постельных принадлежностей». Упомянутых показаний в деле не обнаружилось: боюсь, их изъяли в силу странности содержания, а назад не вернули. Таким образом, пока в наших руках отсутствует какой-либо ключ к этой истории, хотя впоследствии кое-что прояснится.