Я еще больше удивился – кто на меня может выйти на воле? Если у него остались сообщники…

– Все, – сказал он, протягивая мне руку, – завтра приходите ко мне опять, скажете, на какой день назначен суд.

– Я думаю, что завтра прийти к тебе не смогу, так как еще не буду знать, когда назначат суд, – ответил я. – Это минимум два-три дня…

– Хорошо, через два-три дня. Но я очень прошу – подайте заявление в суд сегодня!

– Хорошо.

Я вызвал конвоира. Тот забрал Олега, и я стал спускаться вниз.

Между вторым и третьим этажами я заметил, что навстречу мне идут оперативники. Мы поздоровались.

– О, какие люди, да без охраны! – пошутили они.

– Зачем мне здесь охрана? Мы же в тюрьме!

– Как у вас дела?

– Да пока все нормально.

– Никто не обижает?

– А кто должен меня обижать?

– Мало ли… Кстати, никто на вас не выходил?

– Кто на меня может выйти?

– Ну, враги, друзья…

– Вроде нет. Вам же виднее, – намекнул я на то, что за мной, вероятно, существует слежка.

Они хитро улыбнулись.

– А вы куда?

– К вашему клиенту.

– Позвольте, – запротестовал я, – вы не имеете права допрашивать его без меня!

– А кто вам сказал, что мы хотим его допрашивать? Мы идем на беседу личного характера. Узнаем, за какую команду он болеет, какие у него увлечения… Думаем, что ваше присутствие вовсе необязательно.

Тут я был бессилен. Процессуальный кодекс гарантирует присутствие адвоката только на допросе, но о такой форме разговора, как беседа, там ничего не говорится. Тут оперативники были полностью правы.

Теперь я понял, кому звонила женщина-контролер. Она вызывала их. Значит, они идут либо снимать информацию, записанную в следственном кабинете на видео– или аудиоаппаратуру при нашей беседе, либо на профилактическую беседу.