На улице был рассвет. Заиндевевшие окна теплились багрянцем – сейчас каждое из них казалось жерлом печи.

– Мы не сможем идти дальше, если останемся здесь, – сказал Эшт. – Отец хотел, чтобы мы помогали людям.

– Слишком рано, – покачал головой Толд. – Мы еще не готовы.

– Мы взяли все, что он мог нам дать, – настаивал младший брат. – Теперь нужно идти в мир, а не сидеть на одном месте.

– Здесь есть все необходимое, чтобы продолжать обучение. Мы пригласим учителей и наставников, у нас достаточно для этого денег.

– Учителя и наставники не дадут тебе больше, чем дал отец.

– Но он сам всё время у кого-то учился. Здесь!

– Если бы не мы, он вряд ли бы сидел дома.

– Сперва он осел здесь, а уж потом родились мы!

– Ты можешь меня переспорить, брат, но тебе не удастся меня переубедить.

– Я знаю твое упрямство, брат, и не надеюсь тебя переубедить, я лишь прошу – поверь мне! Ты же сам знаешь, сам чувствуешь, что мы еще многому можем научиться.

– На манекенах и игрушечном замке?! Может хватит сражаться тупыми мечами?! Не пора ли совместить учебу и благие дела? Не самое ли время продолжить ученичество в новых условиях?

– Такая учеба может стоить жизни. Что проку будет от тебя мертвого? Чему ты научишься тогда, и какие благие дела совершишь? Мы останемся и будем тренироваться!

– Мы уйдем!..

Их голоса бились о потолок, о широкую балку, на которой углем и мелом были нарисованы знаки-обереги. Братья размахивали руками, добавляя вескости своим аргументам, они хватались за головы, словно удивляясь тупости собеседника, фыркали, хмыкали, хлопали в ладоши, стучали пальцем по лбу, отдувались и вздымали очи горе.

Они поссорились, и три дня дулись друг на друга.

Потом Эшт покинул отеческое имение, а Толд возобновил свои тренировки.

Лэдош-Счастливчик выжил. Лекарь Горк перетянул ему обрубок руки кожаным ремнем, срезал ошметки мяса, остановил кровь раскаленным железом, обмазал ожог дурно пахнущим снадобьем; волшебник Зой поводил руками над культей, бормоча заклинания, снял боль и успокоил сердце быстрыми холодными касаниями; знахарь Ень окурил Лэдоша едким дымом, влил ему в глотку целебный бульон, повесил на шею корень травы-многосила.