Но он возвращался. Иногда загорелый почти до черноты, иногда страшно исхудавший, иногда израненный и усталый. Никогда не хвалился он своими делами, но до крестьян доходили слухи о его подвигах – и они гордились своим одноруким иром.

Двадцать пять лет провел Эшт в добровольном изгнании. Двадцать пять лет старался не вспоминать он о родных местах. Но однажды проснулся с чувством горечи и тоски, и его неумолимо потянуло в края, где прошло детство.

Три долгих месяца заняла дорога домой, и радость узнавания переполняла Эшта в конце пути. Широко улыбаясь, взошел он на крыльцо отеческого дома. Дверь открылась, и в проеме показался… Сперва ему почудилось, что это отражение в зеркале.

– Здравствуй, брат.

– Здравствуй…

Они долго смотрели друг на друга, потом обнялись – Толд первым шагнул навстречу, первым развел руки.

– Как ты?

– Хорошо. А ты?

– Неплохо…

В зале, где когда-то отец вручал им мечи, они сели за обеденный стол и подняли чаши с вином:

– За твое возвращение!

– За тебя!

Им было о чем поговорить, но что-то мешало их разговору. Они оба чувствовали себя стесненно, и так продолжалось, пока не опустел глиняный кувшин.

– Я слышал, ты стал знаменитостью, брат, – с кривой усмешкой сказал Толд.

– Я просто помогаю людям, – пожал плечами Эшт. – А как твои успехи?

– Очень хорошо. Недавно мне удалось расшифровать древний манускрипт, где описываются боевые приемы Лесных Людей.

– Никогда о них не слышал.

– Я знаю многое, о чем даже отец не подозревал.

– Но сделало ли это тебя сильней?

– Конечно! Можешь ли ты воткнуть меч в камень?

– Это невозможно.

– Возможно, если ты умеешь менять суть вещей.

– Я вижу, ты очень продвинулся в изучении книг. Но только в поединке видно настоящее искусство воина.

– Сорок наставников обучали меня. И над каждым одержал я победу.