– Пойдемте, Сэмэн, – пригласил меня Загребайло, – ключи у вас, я полагаю, с собой?

– Разумеется, – ответил я. – Перепломбировать будете сами?

– А? – немного удивился, как мне показалось, Вилли. – А, конечно! Пломбы-то у меня на руках. Кто в наши военные дела полезет…

– Ну да, естественно…

– К четвертой секции, – приказал Загребайло, и я, разумеется, выполнил его распоряжение. – Та-ак, – я распахнул створки, и гиперинтендант вместе с человеком из разноцветного челнока полезли внутрь.

Щелкнули замки контейнера.

– Вах, – услышал я гортанный голос. – Ты уверен, Вилли, да?

– Ну, Шалва, еще не хватало! Двадцать первый… а вот за ним – что я, тупой, что ли? Я знаю, где у меня что лежит!

«Двадцать первый? – подумал я. – Но проклятье, двадцать второй-то находится черт знает где? Или это все специально задумано? Да, странная операция…»

– Вах, Вилли, мешки тяжелый, да?

– Слушай, Шалва, я все делаю, как надо. Бросай их вниз, и все, я пошел. Я тебя не видел, ты меня не знаешь.

Не желая видеть то, что не предназначалось для моих глаз, я повернулся и пошел вперед к тягачу. В конце концов, военные операции, осуществляемые интендантом-сопровождающим, меня не касаются. Не более через минуту на борт «Гермеса» вернулся и Загребайло.

– Все, пропади оно пропадом, – сообщил он мне. – Давайте стартовать. А то вдруг в график не уложимся!

Дорога до Прессо требовала не менее семи суток. Впрочем, запас провианта у нас имелся даже избыточный, на стаканчик перед сном хватало вполне, так что ничего неприятного в совершенно рутинном рейсе вроде бы не ожидалось. В свои планы Загребайло посвятил нас за несколько часов до выхода на орбиту.