Редуард дождался, пока центробежная сила достигнет допустимого значения и выбрался из противоперегрузочного кресла. Оттолкнувшись от сиденья, он пролетел до границы неподвижной рубки и жилого отсека, где аккуратно приземлился на ноги. По стеночке добрался до Николаса, помог подняться и спросил: - Не ушибся? Николас молча отряхнул с колен воображаемую в условиях послекарантинной стерильности пыль, достал из кармана первое яблоко и обиженно хрустнул. Именно яблоки и прочие натуральные продукты, не предусмотренные скудным корабельным рационом, составляли весь его личный багаж. "Все вкусное небесполезно", - любил повторять ксенобиолог. Редуард же отпущенную ему норму в пять килограммов использовал от силы на одну десятую процента. Его багаж состоял из единственной фотографии, легко умещавшейся на ладони и в нагрудном кармане комбинезона. С трогательным четверостишием на обратной стороне: "За тридевять парсеков от Земли Попробуй не забыть про основное. Желаю тебе веры и любви! Я сохранить сумею остальное. Твоя Н.". С фотографии Редуарду улыбалась Надежда. Его Надежда. Убедившись, что ксенобиолог полностью поглощен яблоком, которое в свою очередь наполовину уже поглощено ксенобиологом, Редуард украдкой коснулся фото губами. "Куда бы ее определить? - задумался он. - Не хранить же все десять лет за пазухой". В своей комнате в общежитии Редуард поступил бы просто: повесил изображение любимой девушки на стену над кроватью. Но в цилиндре пятиметрового диаметра, который являл собой жилой отсек, сделать это оказалось затруднительно. Тем более, что из-за его постоянного вращения то, что тебе в данный момент кажется стеной, твоим соседом может быть воспринято как пол. И все же пару минут спустя Редуард нашел выход. Он взобрался на привинченную к "полу" табуретку, вытянул вверх руку с фотографией и начал производить ею странные манипуляции. Настолько странные, что Николас Лэрри на время прекратил заразительно хрустеть яблоком и стал с интересом наблюдать за действиями приятеля.