В таком состоянии ему предстояло провести 1826 ночей и дней.

Хотя какие в открытом космосе дни?

– …какой-нибудь сероводородный источник! – произнес Редуард Кинг, не размыкая век.

– Что источник? – раздался рядом слегка ошалелый голос ксенобиолога.

– Назовут. Твоим именем.

– А… И над этим экспромтом ты трудился 913 суток?

– Сколько? – Редуард попытался присесть, ощутил лбом ограниченность окружающего пространства и открыл глаза.

Да, именно так. Девятка, единица и тройка уверенно обосновались посреди экрана, плюс к этому несколько часов, минут и секунд с долями, за которыми спросонок было не уследить.

– Я не трудился, – сказал он, откидывая крышку камеры. – Я спал.

– Серьезно? – ерничал Николас, выбравшийся из ванны по пояс. – И что снилось? Держу пари, какая-нибудь горячая девушка? – привычно пошутил он. Подтрунивание над обстоятельствами личной жизни Редуарда давно уже считалось в Академии хорошим тоном.

– Не помню. – После экстренной разморозки с просушиванием Редуард излучал чистоту и свежесть, как вывешенный на мороз пододеяльник, и не хотел пятнать себя участием в словесной перепалке.

– Не удивительно. Во время анабиоза жизненные процессы замедляются практически до нуля. В том числе мозговая активность. Твоя – в особенности.

Ксенобиолог достал из похрустывающего пакета апельсин, задумчиво взвесил на ладони, затем разжал пальцы. Апельсин упал на пол с металлическим звоном и никуда не покатился.

– Гипотремия, несовместимая с завтраком, – с сожалением констатировал Николас.

– Кстати. Ты как биолог должен знать, – не удержался Редуард. – Что это за домашнее животное – безрогое, парнокопытное, вдобавок ни бельмеса не смыслящее в апельсинах?