Непослушными губами она произнесла первое слово заклинания — и тут же вокруг нее стало собираться облачко невыплаканных слез. Она продолжала:

…Прелести горной старухи, Дети апрелевой Спарты, Духи бесплатного спирта. Двери бесплотного страха. Лица стекают по пальцам. Кольца мерцают на лицах. Пальцы застыли на рельсах. Солнце считаем по кольцам. Скажут крапленые карты, Как нам добраться до Спарты?

После этого она опустила голову и немного помолчала.

— Чувствуешь? — спросил ее Лось.

— Да… кажется, — ответила она. — А ты — заметил?

Она подняла лицо, взглянув прямо на Лося.

— О! — сказал Лось. — О! Трижды «о» и еще раз «о»! Теперь в тебе я вижу целеустремленность Красной Шапочки, хладнокровие Карлоса-охотника-на-бизонов, колебания Пятнадцатилетнего Капитана и зеленые перья Кецалькоатля.

— Какой ужас, — устало выдохнула она. — Скорее бы мне имя, чтобы отсечь все нужное от ненужного и все пятое от десятого.

— Ну давай, — согласился Лось. — Первую букву я тебе дарю — «л» послужит весами, на которых ты будешь уравновешивать свои безумства и аргументы.

— А еще буква «т», — вспомнила она. — Иначе я просто не выдержу всех испытаний. Эта буква даст мне соль, железо, озон, ферромагнетики, земляничный дух и тень от яблока, а также уверенную поступь и легкость пуха и пера.

— Но часть от твоей прошлой сущности все же должна остаться — это будет «и», — сказал Лось.

— И, конечно, способность удивляться и удивлять, подниматься и поднимать, доверяться и доверять, останавливаться и останавливать — дай мне белую букву "а".

— Прелестное имя, — сказал Лось.

— И какое же?

— "Лита". Тебе нравится?

— Что-то коротковато.