Даже пообедать сумели без обычной очереди и толкотни. День, словом, вышел на редкость. А когда в конце работы выдали долгожданную премию, коллектив решил отметить такое событие культпоходом в кино. После неизбежных смешков, путаницы и комментариев, кто с кем сидит, распределились по местам. Зажегся экран, и Чичигин увидел знакомый дом-муравейник. Взад-вперед заходили персонажи - такие же неторопливые и скучающие, как вчера. Чичигин смотрел на экран и понемногу стал замечать многое, что упустил накануне, увлеченный переживаниями. Во-первых, неприятно поразило толстое лицо главного героя. Для своей неудавшейся судьбы он выглядел явно слишком упитанным. Герой скучал, жаловался па жизнь, но при всем том не забывал плотно обедать, со вкусом курить, привлекать внимание женщин ироничными шуточками... Кстати, ирония была разлита по всей картине. Чувствовалась рука режиссера - дерзкого, остроумного, зло-насмешливого человека. Персонажи ничего не делали - и страдали. Они задыхались от скуки, портили и путали друг другу жизнь, страдали еще больше - и все равно ничегошеньки не делали. Режиссер издевался над ними, и Чичигин понимал режиссера. Временами ирония переходила в открытую насмешку. Когда на экране появилась глупейшая физиономия генерала, самозабвенно изображавшего влюбленного изюбра. Чичигин прыснул. Покатились со смеху и все отдельские. А когда героя-страдальца застукали с чужой женой на берегу реки, оживление стало всеобщим. Посыпались замечания, шутливые намеки, подковырки. Чичигину со смешком напомнили об одной бывшей сотруднице, причем довольно чувствительно ткнули локотком в бок. Чичигин ответил па это улыбочкой типа: "знаю, да не скажу", отчего хихиканье усилилось... Режиссер не жалел красок. Кому-то во время чтения подожгли газету. Болван слуга раз за разом ронял в пруд вытащенный было стул. Дело дошло до поездки верхом на свинье. Самое смешное, от всей этой кутерьмы атмосфера в доме-муравейнике ничуть не менялась. Персонажи по-прежнему слонялись из комнаты в комнату и страдали вовсю.