Слово «леденец» точно разбудило его. Он отодвинулся от стены, потряс головой, будто очнувшись ото сна, и очень тихо произнес:

— Минутку.

Стефан открыл входную дверь, и в дверной проем ворвался ветер. Мистер Андерш вновь прикрыл дверь и даже прислонился к ней плечом, а сестры Мэк замерли, так и не успев надеть свои куртки. Стефан стоял за его спиной, и его черная челка лежала на лбу заострившимися прядями, будто острые края дощатой ограды. Но вид у него был скорее исполнен любопытства, чем гнева.

Мистер Андерш положил ладонь на глаза, зажал их, затем снова открыл. После этого он приказал:

— Выверните карманы.

Лицо Стефана ничего не выразило. Он не реагировал на слова своего отца и не смотрел в нашу сторону. Ни Келли, ни я также не двинулись с места. Рядом со мной Дженни глубоко вдохнула, словно она в этот момент обезвреживала мину, и затем сказала:

— Вот, мистер А.

И она вывернула карманы своей черной куртки, предъявляя два пластика жевачки, две сигареты, ключи на колечке, среди которых болтался свисток клуба «Морские ястребы», и автобусный билетик.

— Спасибо, Дженни, — произнес мистер Андерш, едва взглянув на нее. Он наблюдал за своим сыном.

Очень медленно, спустя долгое время, Стефан улыбнулся.

— Погляди на себя, — сказал он, — какой из тебя папочка?

Он дернул подкладку карманов своей куртки. В них совершенно ничего не было.

— Брюки, — не отступал мистер Андерш.

— Как ты думаешь, что ты ищешь, папуля? — спросил Стефан.

— Брюки, — велел мистер Андерш.

— И что ты сделаешь, если найдешь?

Но он вывернул карманы своих брюк. В них тоже ничего не было, даже ключей или денег.

Впервые с того момента, когда Стефан поднялся по лестнице из подвала, мистер Андерш посмотрел на нас, и меня передернуло. Лицо его было таким же, как у моей матери, когда я уходил из дому: немного испуганное и печальное.