Следователь прокуратуры Глебовский приглашает жену Михеева. Она сквозь слезу подтверждает все сказанное мужем.

- А не было ли у него корыстных побуждений? - спрашивает Глебовский.

- Не понимаю.

- Ведь ссора-то произошла из-за денег?

- Василий считал, что все члены семьи должны вносить на жизнь поровну.

- Может быть, у вашей матери были солидные сбережения?

- Ну какие же заработки от пения в церковном хоре? Да и покойный муж ей почти ничего не оставил.

- У меня больше нет вопросов, - заключает Глебовский. - Других свидетелей, видимо, тоже нет.

- Есть, - говорит Саблин и обращается к участковому: - Введите гражданку Хижняк Марию Антоновну.

Входит немолодая некрасивая женщина с большой рыночной сумкой. Глебовский берет новый бланк протокола, заполняет паспортные данные, спрашивает:

- Каким образом вы оказались свидетельницей убийства? Вас же в комнате не было.

- Я мимо на рынок шла, а окна у них были настежь открыты. И они так кричали, что на другом конце улицы было слышно.

- О чем же они кричали?

- Ругались, как на базаре. Всячески обзывали друг друга. В три голоса орали: две бабы, один мужик. Я постояла, послушала, да разве поймешь, когда люди собачатся.

- Все-таки постояли и послушали. Что же дошло до вас?

- Брех один. Шурум-бурум семейный. Они что-то хотели от старухи, а она отругивалась. Какую-то мелочь требовали: не то десятку, не то двадцатку. А потом мужик старуху по морде как звезданет! Она сразу бряк на пол. Молодка нагнулась к ней, потрясла ее, по щекам похлопала и кричит, мужу должно быть: "А ведь ты убил ее, Васенька!" Тут я нашего участкового увидала: навстречу по улице шел. Он разобрался во всем и задержал меня как свидетельницу. Вот я и сижу здесь второй час, не обедамши.