Муж, не оборачиваясь, мыл посуду. Инга посмотрела на него, собралась было что-то сказать, но передумала и мрачно уставилась в окно. Двор их коттеджа был сплошь усажен розами, гвоздиками и жасмином, сейчас они распустились пышным июльским цветом, и было даже странно - как можно взирать на все это великолепие с таким тоскливым равнодушием...

- Ты помнишь, во сколько пришла вчера? - все так же не оборачиваясь, спросил муж.

Инга не ответила. Она оторвалась от окна, взяла лежащую на столе пачку "Данхилла" и вытащила сигарету.

- В четыре утра! - сказал муж.

Инга щелкнула зажигалкой и закурила.

- И сразу начала буянить! - продолжал муж. - Бить все, переворачивать...

Инга сделала глубокую затяжку и вдруг, поперхнувшись, закашлялась. Муж наконец обернулся. Его глаза были полны страданием.

- Ну зачем все это? - спросил он. - Разве тебе чего-то не хватает? Ну скажи, что тебе нужно? Ну что?

Инга резко перестала кашлять и пристально посмотрела на него:

- Доза, Игорь. Мне нужна доза. У меня начинается ломка.

Игорь снял клеенчатый фартук, повесил на крючок и очень твердо сказал:

- И думать об этом забудь!

Роман Аркадьевич встал из-за письменного стола, заложив руки за спину, прошелся по кабинету и возвратился к стоящей под настольной лампой фотографии дочери.

- Эхе-хе... - вздохнул он и поджал губы.

В последнее время он очень беспокоился за Ингу. Наркотический омут затягивал ее все глубже, и ни одна из протянутых ей с твердой почвы рук уже не дотягивалась до утопающей дочери.

- Может, снова свозить ее в Америку? - пробормотал он. - В клинику Вейцмана?

Впрочем, там она лечилась уже дважды. Но, увы, безрезультатно. Вернее, не то чтобы совсем безрезультатно - первые недели все шло нормально, но потом с неумолимой неотвратимостью Инга снова принималась за старое. С некоторых пор Роман Аркадьевич даже перестал давать ей деньги. Тем не менее она все равно где-то находила их и тратила на свой проклятый героин, которого ей с каждым разом нужно было все больше и больше...