Звонкий стрекот автоматической пушки заставляет меня резко повернуть в сторону, освобождая сектор обстрела. Как всегда, Стас не успел ухватиться и в результате крепко приложился грудью о верхнюю кромку двери. Звучно бряцнул оброненный на пол карабин.

- Нет! Ты точно моей смерти хочешь! - говорит, потирая ушибленную грудь, Стас.

На этот раз в его голосе уже нет злости. Негативные эмоции смягчаются близостью Цитадели и радостью возвращения.

Следующая очередь приходится по вожаку маленькой стаи. Воронки взрывов вырастают прямо перед его ногами, и он, как бы споткнувшись о невидимое препятствие, кубарем катится по инерции вперед, нелепо размахивая длинными ногами и жалобно виляя хвостом. Остановившись, он пытается подняться и снова падает. Грозное оружие - хвост превратился в кусок драной веревки и теперь только мешает своему хозяину встать, путаясь между ногами. Из губастого рта тушканчика на каменный настил Пустоши изверглась пенистая струя красной жидкости. Похоже, что жизнь медленно покидает его мускулистое тело.

Пушка бьет длинными очередями, превращая преследователей в разлетающиеся комья плоти. Мичман, устроившись на сиденье, закрепленном на лафете, виртуозно управляет двустволкой. Спаренные стволы дергаются из стороны в сторону в поисках очередной жертвы. Затем следует огненный плевок, и на камни падает новая порция тушканьего паштета, суля кротам маленькое пиршество.

Сделав последний выстрел, пушка умолкает, и на поле боя остается в живых лишь хромающий вдалеке вожак. Я думал, он уже не встанет, но жажда жизни, видимо, оказалась сильнее полученных им ран.

Животное двигается медленно, виляя из стороны в сторону, периодически падая и снова вставая на подкашивающиеся ноги. Похоже, Мичман решил не утруждать себя стрельбой по раненому животному. У моего попутчика оказалось другое мнение на этот счет.