Она француженка, но польский знает великолепно; не понимаю, зачем Гжегож вообще берег мои письма, почему не выбрасывал по прочтении... Прочла она их и прямо в амок впала, весь мир для нее сконцентрировался на мне одной, других женщин вообще не существовало, и пришлось Гжегожу поклясться, что с этой одной он порвет решительно и бесповоротно. Опять он был безумно влюблен в жену, я догадывалась - сказались постные годы в Сирии; она безумно ревновала, а он радовался, усматривая в этом доказательство се великой любви. Нет, я слова плохого о ней не сказала, памятуя о своем собственном недавнем прошлом и о своем жизненном партнере с его тоже патологической ревностью. И решение сохранять ему верность, дура несчастная!..

Ну и привет, пришлось нам опять разойтись в разные стороны, причем были порваны все контакты. Я даже не могла позвонить Гжегожу на работу, потому что там секретаршей была кузина его пантеры и, паразитка, тоже знала польский. А еще, к сожалению, и английский, полиглотка, пся крев! Не по обязанности, а из любви к искусству следила она за всеми переговорами Гжегожа. Получать письма он имел право только от брата и ни от кого больше, ну точь-в-точь как было со мной два года назад. Проклятие какое-то тяготеет надо мной, что ли?..

Я тоже не собиралась вредить Гжегожу, не хотела осложнять ему жизнь и перестала переписываться с любимым. Если откровенно, меня просто разрывало от желания немного позлить глупую бабу, но удержала элементарная лояльность и жалкие остатки порядочности. А Гжегож-то думал, что я такая благородная...

Пришлось примириться с ситуацией, тем более что к этому времени я заполучила третьего мужа, а может, это он меня заполучил, и потребовалось целых пятнадцать лет, чтобы в нем разочароваться окончательно и бесповоротно. Все это время я не получала весточки от Гжегожа, он от меня тоже. Не имела понятия, что с ним происходит. За эти годы у меня поменялся и адрес, и номер телефона, у него адрес тоже сменился. Я была уверена, что теперь уж он для меня пропал навсегда.