Сказать, что можно начать эту историю «с самого начала», означало бы веру в то, что у нее есть конец. Но это была бы ложь. Ибо нет у истории сей ни начала, ни конца.

Есть только извечный поединок воспоминаний и забвения. Забвение, как водится, оказывается сильней. Борьба правды с ложью заканчивается на покинутом поле боя, где после не остается уж ничего, кроме немых руин забвения.

Такова история моей семьи. Все слышали ее столь часто, что тут же закивают головами: мол, как же, знаем, знаем.

И расскажу я вам не о героях легенд, что блуждают по глупым и вздорным песням. Я расскажу о настоящих людях. Я знаю, как выглядели они, как говорили, как жили.

О, как бы я хотел, чтоб это и в самом деле была всего лишь история моей семьи, семейное предание. Нечто, что хранится в памяти каждого, от чего мы все бежим и что, несмотря ни на какие обстоятельства, открывает нам истину о нашей сути.

Втайне, укрывшись в коконе моей тишины, в безучастности к глупости и жестокости, окружающих меня, я желаю, чтобы мне навеки остались мои воспоминания о погибших, забытых и истерзанных. Чтобы картины памяти моей объяснили мне все необъяснимое, помогли постичь тайну истории, что держит меня в этом мире, в котором мне так трудно отыскать себя.

Когда моя мать рассказывала эту историю, позднее, уже в болезни, она всегда начинала свой рассказ так:

— Когда боги скучали, они затевали игру. Они бросались всеми нами, подобно камешкам рун, и потрясали нами во тьме. А Один смеялся: «Вот и посмотрим, куда угодят они». И смеялись его враны.

— А потом боги наблюдали за нами, за нашими попытками выстоять. За нашими ошибками, — говорила она и долго, пристально смотрела на меня.