Десять минут - время немалое. Я прогуливался по перрону, а минут за пять до отправления мне вдруг захотелось пройти внутрь вокзала. Я подошел к боковому входу, но дверь здесь была заперта. Раздраженный, я стал дергать дверь, и - бывают же чудеса! - она отворилась. Я ринулся внутрь. Точнее, я успел только ступить в тамбур между наружной и внутренней дверью - и столкнулся носом к носу с Чезаре Россолимо. Не знаю, что со мной произошло - я не мог двинуться.

- Прошу, синьор, - сказал он, посторонившись, - прошу.

Он смотрел на меня в упор синими глазами Чезаре, но в глазах этих не было ничего... словом, ничего такого, что непременно бывает в глазах у людей, которые знают друг друга.

- Прошу, прошу, - повторил он в третий и четвертый раз, но времени для прогулки внутрь вокзала у меня уже не было: через минуту, объявил диктор, поезд Пиза-Флоренция-Болонья отправляется с первой платформы.

Я слышал о феноменальном сходстве двойников. Есть даже, кажется, математический расчет вероятности двойников для пяти миллиардов человек - нынешнего населения Земли. Но, черт возьми, жизнь еще раз преподала мне потрясающий урок по части материализации абстракций: никакое отвлеченное знание по теории верорятности не может состязаться с конкретным трехмерным восприятием!

Всю дорогу до Болоньи, когда отворялась дверь вагона, я напрягался до оцепенения, ожидая появления очередного двойника. Как это ни парадоксально, но теперь странной мне казалось не достоверность их, не то, что двойники существуют на самом деле, а то, что они встречаются не ежечасно, не ежеминутно.

В Болонье, выйдя из вагона, я почему-то вспомнил падающую Пизанскую башню Бонаннуса. Собственно, лет уже двенадцать назад она перестала быть падающей - грунт под ней удалось зафиксировать, и теперь фундамент не дает усадки. Но наклон ее нынче так велик - пять с половиной метров от вертикальной оси, - что только усилием воли удается одолеть страх перед несуществующей опасностью.