- Умберто, вы что-то путаете. Для человека с вашей памятью - это, мягко выражаясь, загадочно.

Первым моим побуждением было ухватить его за плечи, хорошенько тряхнуть и осведомиться, отдает ли он себе отчет в своих словах. Я, наверняка, так бы и поступил, если бы не внезапное ощущение - где-то в затылке, в темени, - что именно этого он ждет.

- Витторио, - сказал я очень спокойно; мне, во всяком случае, казалось, что более спокойного тона не бывает, - я отлично помню, что вы считали Россолимо незаурядным ученым, но разве вы никогда не порицали его?

- Не порицал, Прато, - поправил он меня, - а журил, как журят находящегося у тебя под началом гения за его маленькие шалости.

Я рассмеялся: браво, Витторио, брависсимо, вы блестяще разыграли меня! Он тоже рассмеялся и сказал, что наконец я восстановил свою репутацию человека феноменальной памяти. И добавил многозначительно:

- Берегите ее, Умберто. Берегите.

Расставаясь, он крепко жал мне руку. Крепче обычного.

- Да, - воскликнул он уже перед самым уходом, - а что, Умберто, вы думаете по поводу его бегства в Пизу? Зачем ему понадобилась Пиза?

Признаться, ничего необычного в уходе Россолимо накануне самоубийства из привычной обстановки я не видел. Но в самой интонации Кроче мне почудилось нечто, категорически исключающее такое элементарное объяснение.

Я пожал плечами.

- Не знаете, - задумчиво произнес Витторио. - А не кажется ли вам, что это кому-то нужно было, чтобы смерть Чезаре состоялась, - он так и сказал: состоялась, - не в Болонье, а. в Пизе?

- Почему именно в Пизе? - удивился я.

- Ну, не обязательно в Пизе, главное - не в Болонье. Кстати, объяснение, которое вы дали себе, Умберто, мне известно.

Да, я уже и сам заметил, что с минуту тому, пожимая плечами, в сущности ответил ему: "Ничего загадочного не вижу, но твой вопрос заставил меня снова задуматься".