Услышав голос Роберта, Паркинсон перестал смеяться и тяжело оторвал голову от рук. Его покрасневшие глаза бессмысленно поблуждали по стенам и, наконец, остановились на Роберте.

- П-привет... Бобби! - с трудом выговорил Паркинсон и взмахнул рукой.

От этого жеста его худое тело неожиданно резко отклонилось назад, но Паркинсон успел схватиться за стол и, мобилизовав силы, вернулся в прежнее положение.

- П-прох-ходи, Бобби! - выдавил он, вслепую нашаривая на столе последнюю почти полную бутылку. - Бери стакан! Там... - он пьяно мотнул головой в сторону кровати.

Роберт не шевельнулся, только прищурил глаза.

"Эх, Паркинсон! И тебе нет дела до моих шестнадцати..."

- Я... как начал вчера... так... и не закончил, - извиняющимся тоном выговорил Паркинсон.

Он подпер голову рукой и несколько раз качнулся. Его худое лицо с глубоко запавшими глазами неожиданно исказилось от кривой улыбки.

- Бери стакан, сынок! - сказал он почти внятно. - Тебе ведь сегодня шестнадцать. Я просто... не в состоянии был добраться до тебя... Паркинсон перевел дух. - Ты уж прости старика.

Паркинсон не удержал голову, шмякнулся щекой в тарелку и опять хрипло засмеялся, и не понять - смех это или рыдания.

- Ничего, Паркинсон, ничего, - растроганно забормотал Роберт.

- Бери стакан, Бобби! - просмеялся-прорыдал Паркинсон.

- Сейчас, сейчас, Паркинсон!

Роберт торопливо шагнул к кровати, пошарил, звеня бутылками, под одеялом, под подушкой и наконец извлек из-под скомканной простыни белый пластмассовый стакан.

- Наливай, сынок... А я из горлышка, - прохрипел Паркинсон, развозя руками по столу лужицу спиртного с хлебными крошками.

Роберт поспешно схватил со стола бутылку, которую никак не мог нашарить этот сутулый худой человек, мигом наполнил стакан и вложил бутылку в слегка трясущиеся пальцы Паркинсона.