Не слишком часто, но настойчиво в витринах повторялись плакаты. Красноармеец в буденовке, с винтовкой, примкнут штык: "Долой интервентов!" Рабочий и крестьянка с худыми от голода лицами: "Да здравствует власть Советов!".

К открытым магазинам - в этом городе магазинов они попадались теперь реже, чем плакаты - извилистыми линиями тянулись очереди. Они были страшны не длиной, а глухим, .неживым молчанием.

Шарик привлекал внимание.

- Что это, господи! Совсем с ума посходили, - прошептала старуха и мелко-мелко перекрестилась.

- Чертовщина какая-то! - выругался блондин в пенсне.

Прошел отряд рабочих с винтовками. Командир - великан в кожанке, на боку маузер - покачал головой: "Не в ceбе человек". Командир курил на ходу. Дыма не было видно, запах на таком расстоянии не ощущался. Но от одного вида козьей ножки пересохли губы. Дым серый, сизый, сиреневый - плыл перед глазами.

Он прислонился к стене. Ни есть, ни идти, ни думать - ничего не хотелось. Только курить.

- Курить, - сказал он вслух.

- Курить? Пожалуйста, - щелкнул портсигар.

Он не открыл глаз. Галлюцинация.

Голос повторил: - Пожалуйста.

Круглые добродушные щеки, большой - картофелиной нос.

Из распахнутых створок портсигара лезли в глазя невиданно толстые папиросы. Он протянул руку. Небрежным движением человек отвел портсигар. Рука повисла.

- Хотите товарообман: папиросу на шарик, - услышал он булькающий голос. - По нынешним временам сделка выгодная. Особо для того, кто воевал за советскую власть. И теперь тянет руку, как нищий...

Рука отдернулась.

- Вы подонок, - слова выговаривались с трудом.

Багровая физиономия нестерпимо резала глаза. Он шагнул вперед. Но еще раньше человек отскочил и нырнyл в узкий просвет переулка.

Сердце билось рывками. Часто-часто, будто боялось опоздать. И замирало, останавливалось. Он хватал воздух rvбами. Вкус табака во рту прошел. Он боялся расплакаться, щипало глаза.