Байрон резко повернулся и бросил на него яростный взгляд:

- Кто он? Я не могу вспомнить, как его зовут. На кого он похож?

Дойль поднял свои пышные брови:

- Почему бы вам самому не попробовать вспомнить это? Тот голос: "Да, Хорребин, этого тоже придется убить". Попытайтесь не только услышать, но и увидеть.

Байрон прикрыл глаза и почти сразу же удивленно произнес:

- Я в шатре, полном каких-то египетских древностей; самый уродливый клоун в мире сидит на чем-то, похожем на птичью клетку. Он говорит с каким-то лысым стариком... О Господи! Это же мой греческий доктор Романелли!

- Ромени, - поправил Дойль. - Он грек?

- Нет, Романелли. Ну, мне кажется, он итальянец, но он лечил меня, когда я болел в Патрах. Как могло случиться, что я до сих пор не узнал его? Наверное, мы с ним вернулись в Англию вместе... но зачем Романелли смерть короля? И зачем для этого тащить меня из Греции? - Он сел и посмотрел на Дойля в упор, довольно воинственно. - Я не шучу, приятель, - мне надо точно знать, какое сегодня число.

- Это одна из немногих вещей, в которых я уверен, - спокойно ответил Дойль. - Сегодня среда, двадцать шестое сентября 1810 года. И вы говорили, что всего четыре дня назад находились в Греции?

- Черт побери! - прошептал Байрон. - Похоже, вы не шутите! Поверите ли, я помню, как лежал в лихорадке в Патрах, и это было не больше недели назад. Да, в прошлую субботу я точно находился в Патрах, и этот негодяй Романелли со мной. - Он улыбнулся. - Знаете ли, Эшблес, все это как-то смахивает на колдовство! Даже... даже если бы через весь континент протянулась цепочка пушек, из которых бы меня выстреливали каждый раз в нужную сторону, я и то не успел бы попасть сюда в срок, чтобы вчера поить лондонцев за свой счет. Юлий Секвенций описывал такие случаи в своей книге о чудесах. Не иначе как Романелли подвластна воздушная стихия!