Он еще раз поднес горящую лампу к почерневшему фитилю магической свечи. Это была уже двенадцатая попытка, и как только появился маленький шар пламени, он физически ощутил, как силы покидают его.

- Мастер! - хрипло произнес он. - Вы меня слышите? Это я, ка Романелли, из Англии. Мне необходимо поговорить с вами! У меня такие новости, может быть, придется остановить всю операцию. Я...

- Фименна злижедди? - Его собственный голос, искаженный и замедленный, вернулся к нему так громко, что он отшатнулся от свечи. - Эддьяка, Раббибелли задингли. Бнене оббготимма... - Идиотское эхо резко оборвалось, оставив только слабый шум - словно далекий ветер хлопает занавеской. Это не назовешь успешным контак-том, и все же это хоть чем-то отличается от предыдущих попыток.

- Мастер? - с надеждой в голосе спросил он. Так и не превратившись в человеческий голос, далекий шелест начал складываться в слова.

- Кес ку сехер сер сат... - шептала пустота, - тук кемху а пет...

Огненный шарик погас, когда свеча, сбитая кулаком Ромени, ударилась о полог. Он поднялся в холодном поту, дрожа и пошатываясь, выбрался из шатра.

- Ричард! - рявкнул он злобно. - Куда ты провалился, окаянный? А ну...

- Акай, руа! - откликнулся старый цыган, спеша на его голос.

Доктор Ромени оглянулся. Солнце уже клонилось к закату, прочерчивая на вересковой пустоши длинные тени; оно явно было слишком занято неизбежным погружением в Дуат и последующим плаванием на ладье сквозь двенадцать ночных часов, чтобы оглядываться на то, что происходит на этом лугу. На траве возвышалась высокая поленница, похожая на двадцатифутовый пролет моста, и резкий запах бренди в вечернем воздухе не оставлял сомнений в том, что его угрозы подействовали и цыгане все-таки вылили на дрова весь бочонок, не оставив себе ни капли.