А потом дождь перестал. Мягко светился асфальт под голубыми фонарями, мимо нас проезжали усталые троллейбусы, мерцающей синевой отливали окна домов - там сидели у телевизоров, - а мы шли под деревьями, единственные в пустом городе, и даже - вот глупости-то, наверное! - я немного пронес ее на руках.

И был вечер... День первый.

...Дверь, наконец, закрылась. В темном окне - бледное пятно.

Лицо, прижавшееся к стеклу. До свидания...

Да, все нечетко, неярко, без деталей. Всего несколько линий. Присмотритесь повнимательней - если повезет, они, быть может, превратятся в узоры марсианских каналов. И выплывет лицо Аэлиты, и появятся образы. Жаль, что у каждого - свои...

...И был день. Второй.

Если поднять голову из высокой травы - увидишь озеро, зеленые сабли осоки, деревья. Но никак не оторваться от земли, потому что на щеке чужая ладонь. Нет, не чужая... И мысли какие-то дикие, и разговор странный, почти бессвязный, мучительно закрутившийся вокруг одного, как веревка на горле. Уехать. Куда? Все равно. Уехать. Вдвоем.

Почему "мучительный"? Э-эх, современные трагедии! Куда делся былой эпический размах? Все просто до смешного, только вот смеяться что-то не хочется...

Вот так всегда. Лениво ползем по кругу на карусели жизни, и опостылел этот круг, и хочется вырваться - да нельзя. Привязаны. И вдруг присмотришься - а узлы-то ослабли! Спрыгнешь сгоряча, постоишь, озираясь по сторонам, - все незнакомое, чужое, неуютное - и поскорее назад, на карусель, на свое привычное, ну до того же, оказывается, удобное и славное место.

Потому и день третий. Последний. Так уж повелось: третий - всегда последний.

И когда в третий раз спросила красна девица: "Пойдешь ли со мной, оставишь ли жену, малых детушек?" - помрачнел добрый молодец. Склонил буйну голову, вздохнул так, что листья с деревьев посыпались, и молвил в ответ, потупив очи: "Прости, не пойду с тобой, вернусь к своим детушкам". Пригорюнилась красна девица, ничего не сказала в ответ - и растаяла.