Кори рассчитал, что скорость ветра у поверхности около 600 миль в час. При спуске наш зонд непрерывно пищал, а потом, взвизгнув, умолк. Мы не увидели ни растительности, ни каких-либо признаков жизни, Спектроскоп показал лишь незначительные залежи полезных ископаемых. Вот тебе и Венера. Нет ничего, и хоть ты лопни. Только страх. Словно летаешь вокруг дома с привидениями в открытом космосе. Знаю, это уже не из области науки, но поверь, у меня внутри все переворачивалось от страха до тех пор, пока мы оттуда не убрались. Она не похожа на Луну. И Луна пустынна, но она какая-то… ну, словом, дезинфицированная, что ли. Мир. открывшийся нам, совершенно не похож на все, к чему мы привыкли. Может, и к лучшему, что Венера скрыта от нас облаками. На вид она словно обглоданный череп, точнее, пожалуй, не скажешь.

На обратном пути мы узнали, что сенат решил вдвое сократить ассигнования на космические исследования. Кори еще тогда сказал что-то вроде: «Ну вот, Арти, похоже, опять будем заниматься метеорологией». А я так даже немного обрадовался. Может быть, нам и правда не стоит соваться куда не следует.

Двенадцать дней спустя Кори погиб, а я стал калекой на всю жизнь. Трагедия случилась при спуске: запутался парашют. Вот они, маленькие превратности судьбы! Мы пробыли в космосе больше месяца, летали так далеко, как никто до нас не летал, и все закончилось катастрофой только потому, что какой-то малый торопился выпить кофе и не расправил несколько строп.

Падение было тяжелым. Один вертолетчик рассказывал, что корабль был похож на падающего с неба огромного младенца, за которым тащилась пуповина. От удара я сразу потерял сознание.

Очнулся, когда меня несли по палубе «Портленда». Они не успели даже свернуть красную ковровую дорожку, по которой нам предстояло бы пройти. Я истекал кровью. Окровавленного, меня быстро несли в лазарет по этой самой дорожке, по сравнению со мной уже не казавшейся такой красной…