Солнце почти зашло, и я внимательно осмотрел руки в тусклом свете приборного щитка. Кончики пальцев теперь покраснели. Чуть-чуть повыше подушечек на пальцах, где обычно бывают мозоли, если играешь на гитаре, появились правильные красные кружочки. Раздражение оказалось и между суставами на двух других фалангах каждого пальца, Я прижал пальцы правой рукой к губам и тут же отдернул с внезапно появившимся отвращением. Безотчетный цепенящий ужас перехватил мне горло. Кожа в красных кружочках была горячей и воспаленной, она стала мягкой, как гнилое яблоко.

Оставшуюся часть пути я все пытался убедить себя, что и впрямь дотронулся до ядовитого плюща. Но вместе с тем меня преследовала и другая ужасная мысль. Когда-то давно, в детстве, у меня была тека, которая последние десять лет своей жизни провела взаперти в одной из комнат верхнего этажа. Еду ей носила моя мать, и нам было запрещено даже говорить о ней. Позднее я узнал: у нее была болезнь Хансена — проказа.

Добравшись домой, я позвонил доктору Фландерсу, но вместо него застал секретаршу. Доктор Фландерс уехал на рыбалку, но если у вас что-то срочное, доктор Балленджер…

— Когда вернется доктор Фландерс?

— Самое позднее завтра во второй половине дня. Это вас..,?

— Конечно, Я медленно нажал на рычаг, а потом набрал номер Ричарда. Подождав гудков десять, я положил трубку. Потом посидел еще немного, раздумывая, что делать дальше. Зуд усилился.

Я подкатил кресло к книжному шкафу и достал потрепанную медицинскую энциклопедию, которая хранилась у меня с незапамятных времен. Но то, что я прочитал, привело меня в бешенство: у меня могло быть все, что угодно, или ничего.

Я откинулся назад и закрыл глаза. Я слышал, как тикают старинные корабельные часы на полке у противоположной стены; высокий, пронзительный свист реактивного лайнера на пути к Майами; слышал свое ровное дыхание. Я по-прежнему смотрел в книгу.