Молчание становилось тягостным. Каждый ждал начала разговора от другого. Сашка все-таки ощупал голову и, конечно, никакой дыры там не обнаружил, не было даже шишки. Но откуда же такая боль? Он смотрел Светке в спину и ничего ровным счетом не понимал. Та не выдержала.

- Ну чего ты всегда шум поднимаешь, - сказала она, присаживаясь рядом, - думаешь, очень приятно, да? Ну приходил слесарь, замок вставлял, ну что тут такого? Тебя ведь не допросишься! И откуда в тебе вообще эта дурь дикая, с приветом, что ли?!

Сашка молчал и соображал про слесаря, вроде бы концы с концами сходились. Но...

- Он проверял, зашел внутрь, закрыл на три оборота - вот и все! Сам закрылся и орет! Думает, это я чего-то тут, а я пробовала открыть, не выходит. А он еще изнутри грозится, говорит, дверь разломаю к чертовой матери, понимаешь! Я ему говорю: я тебе разломаю! Ты ее, что ли, делал, чтоб ломать! Еще слесарь, называется! А открыть - ну никак не может...

Сашка встал и прошел на кухню. Выпил воды прямо из носика чайника. Светка оставалась в комнате.

- И чего это с тобой всегда такая несуразица происходит? - крикнул он с кухни, чувствуя, что отходит душою. - И чего это ты такая непутевая?! - с ехидцей, но доброжелательно, говорил он, сводя все к шутке.

- Ты зато путевый! - донеслось из комнаты. - Такой путевый, что дальше некуда!

Сашка поплелся в комнату. Но по дороге, в прихожей, остановился. Из-за открытой двери высовывалась небритая рожа слесаря.

- Вот что, хозяин, - проговорил слесарь прежним баском, но с иными интонациями, - ты это, трояк за работу давай гони.

- Чего? - искренне удивился Сашка.

- Чего-чего, все путем, замочек врезал, так что за работу троячок гони! Коли чего поломал сам, так это твое дело. Давай, трояк гони, хозяин, а потом, если хошь, я тебе и замочек заново врежу и дверцу подправлю...