Одни здания были нарисованы на заднике других. Деревья спереди были деревьями, а сзади – лесом подпорок. Здесь царила бурная деятельность, хотя, насколько мог видеть Виктор, никто ничего не производил.

Потом он увидел, как человек в длинном черном плаще, черной шляпе и с усами, похожими на два пучка прутьев, привязывает девушку к одному из таких деревьев. Останавливать его никто не собирался, хотя девушка от него отбивалась. Человека два-три равнодушно наблюдали за сценой, а один стоял позади большого ящика на треноге и крутил ручку.

Девушка умоляюще простирала руки и беззвучно открывала и закрывала рот.

Один из наблюдающих встал, порылся в лежащей рядом стопке дощечек и поднял одну дощечку перед ящиком.

Дощечка была черная. Белыми буквами на ней было написано: «Не-ет! Не-ет!»

Он отошел. Злодей подкрутил усы. Человек с дощечкой вернулся. Теперь на ней значилось: «Аха-а! Мая гордая красавитса!»

Другой наблюдатель поднял мегафон.

– Прекрасно, прекрасно, – сказал он. – Перерыв пять минут. Потом все возвращаемся и делаем большую сцену драки.

Злодей отвязал девушку. Они удалились. Человек перестал крутить ручку, закурил сигарету и поднял крышку ящика.

– Все слышали? – спросил он. Раздалось дружное верещание.

Виктор подошел к человеку с мегафоном и тронул его за плечо.

– Срочное известие для господина Зильберкита, – сообщил он.

– Там, в конторе. – Человек, не оглядываясь, ткнул большим пальцем себе за спину.

– Благодарю.

В первом сарае, куда он заглянул, не было ничего, кроме рядов маленьких клеток, уходящих в темноту. Тут же о прутья клеток, злобно застрекотав, начали колотиться какие-то смутные контуры. Виктор поспешно захлопнул дверь.