В тот вечер мы с Лизой ушли около полуночи, нужно было успеть на последний автобус до Кунцева, и один из коллег Николая Геннадиевича вышел с нами, второй остался доругиваться — похоже, он не собирался уходить, пока не докажет имениннику, что "флуктуации микроволнового фона не превышают…" Дальше я не запомнил, а относительно фона помню точно, потому что фразу эту все трое повторили за вечер раз триста, не меньше.

— Славный человек Коля, — сказал по дороге коллега (кажется, его звали Григорием Кирилловичем), — только упертый. В правильную сторону, с одной стороны, но с другой — чужое мнение тоже нужно принимать во внимание.

С этим я не мог не согласиться — чужие мнения Николай Геннадиевич всегда внимательно выслушивал, но никогда во внимание не принимал. "Коля, — как-то при мне сказала тетя Женя, — надо освободить тот угол, торшер там бы хорошо смотрелся, и свет был бы как раз над диваном, удобно читать". "Ага, да", — согласился Н.Г. и переставил торшер к столу, где от него не было никакой пользы. Правда, тетя Женя полчаса спустя сделала все, как хотела, Н.Г. проследил за ней взглядом, хмыкнул и ничего не сказал.

Может, если бы Николай Геннадиевич признавал другие мнения, а не только собственное, он был бы сейчас жив…

Моя проблема в том, что разбираться в случившемся я могу только до какого-то предела — с одной стороны, физматшкола, что ни говори, дала мне хорошее среднее образование, но, с другой стороны, армия, а потом работа сделали все, чтобы это образование из меня выбить… или нет, «выбить» все-таки не то слово, можно подумать, что знания из меня действительно выбивали кулаками (если и выбивали, то вовсе не знания). Надо бы использовать другое слово, но… Ладно, не это главное. И так понятно.