У него был внушительный живот, горделиво покоящийся на мощной колоннаде ног, плотный, тяжёлый, требующий кропотливого ухода и любящий знаки внимания от хозяйских рук. Оборвыш окинул рассеянным взглядом нависшую над ним откормленную плоть, отвернулся и вновь посмотрел наверх. Туда, где сквозь узенькие лазейки в броне листвы просачивались струйки ослепительного света. Туда, где плясали отблески жутких, к счастью, невидимых отсюда вспышек. Полуденное солнце буйствовало вовсю. Однако властвовать над миром ему осталось всего несколько мгновений. Оно утихнет, раствориться в небе, как это бывало каждый день — вчера, позавчера, год назад, вечность назад.

— Извини, конечно, — весело говорил Пузырь, — но ты весь в своего отца. Он ведь у тебя тоже был каким-то повёрнутым. Вроде бы и работал, а жили вы хуже всех в деревне. Правильное тебе прозвище дали. Такой же тощий он был, как и ты. И ясное дело, ничего полезного не мог открыть перед смертью, какие там у него клады! Правда, Оборвыш? Или ты наврал мне, признайся! Молчишь… Бездельник ты, парень, и отец твой был бездельником, оттого и умер…

Пузырь продолжал самозабвенно грубить, смакуя каждый звук. Он ухмылялся и почёсывал трепещущий от удовольствия живот. Оборвыш тем временем, ладошкой прикрываясь от брызг словесной грязи, всё смотрел и смотрел наверх — и размышлял о чём-то приятном, значительном, важном. А когда иссяк поток обвинений и вопросов, когда горечь неутолённого любопытства в глазах бывшего друга превратилась в сладостное презрение, он тихонько сказал:

— Как красиво…

Ухмылка медленно покинула пухлые уста.

— Что красиво? — напряжённо спросил Пузырь.

— Там, на небесной тверди.

— Где?

Оборвыш терпеливо показал рукой на огненную фантасмагорию.

Пузырь удивился:

— Это же полуденное сияние!

— Странно, правда? — задумчиво сказал Оборвыш. — Дикая штука в небе беснуется, поливает нас дьявольским пламенем. Посмотришь на неё, вдумаешься, представишь размах — трепет душу охватывает. Чудовищная штука… И однако красива, сил нет! Настоящая красота. Страшная красота, нечеловеческая.