Сам-то он не прочь был покидать - по крайней мере ему так казалось, чувствовал некий рабочий зуд в ладонях, считал, что вполне способен горы своротить. Если невысокие.

- Был бы ты умный мальчик, - сказал Тиль, - ушел бы в коридор и позанимался.

- В коридоре дует, как в трубе.

В коридоре и вправду дуло, сквозняки гуляли от дверей к окнам, и вахтер у доски с ключами сидел в овчинном тулупе и заячьей ушанке.

- В какой трубе, Данчик? - поинтересовался Тиль, любящий во всем точность.

- В аэродинамической. Я домой пойду, Тиль.

- Дома тоже можно тренироваться.

- У меня потолки низкие. Завтра в десять как штык, - и ретировался, чтобы не объяснять дотошному Тилю, какой штык он имел в виду.

Вообще-то ему хотелось побродить по коридору неподалеку от казенного телефона, подождать; вдруг да и позвонит Оля. Его почему-то волновало стойкое молчание знакомой, хотя она говорила ясно: выйдет на связь "завтра-послезавтра". "Завтра" было вчера, сегодня наступило "послезавтра". Судя по всему Оля - девушка точная. Но торчать в студии, ничего не делая, фланируя по "аэродинамической трубе", - значит вызвать удивление коллег: как так, деловой человек Дан и вдруг - сплошное тунеядство? Дан очень гордился своей мнимой репутацией делового человека, вечно куда-то целеустремленно спешил, даже болтаясь в главке, бессмысленно болтаясь, все же непрестанно посматривал на часы, говорил веско и коротко, не спускал с лица озабоченного выражения. Театр для себя, как утверждают всезнающие искусствоведы...

Но Оля... А если она позвонит через час? А его нет в студии, и появится он только завтра... Станет она перезванивать на следующий день? Кто знает... Ну не станет, не перезвонит - что с того? Мир перевернется? Дан с горя бросит общество и примет схиму? Что на ней, в конце концов, свет клином сошелся, на Оле этой, обыкновенно-замечательной? Или замечательно-обыкновенной... Была бы красавица - так нет. Или умница, остроумница, интеллектом наповал била бы...