Но думал об этом как-то механически, по инерции - положено, вот и думается, а радости не ощущал, полета души необыкновенного, когда кажется: теперь все горы - пустяк, все высоты покорятся, теперь только работать, работать, работать - до одурения, до радужных кругов, где они там от усталости возникают - в голове или в глазах?..

Вот работать как раз и не хотелось. Хотелось вернуться домой, забиться в дупло, забаррикадироваться от всех. Не видеть, не слышать, не думать. А выйдет - не думать? Дан знал точно: не выйдет.

Почему, спрашивал он, сделав подлость, человек вовсю старается убедить себя в том, что поступил единственно правильно, что не было иного выхода, что не подлость это вовсе? А что тогда? Естественное желание осуществить давнюю мечту, ставшее возможным благодаря любимой девушке. Естественное...

Помнится, был у Дана приятель, не цирковой - из технической братии. Влюбилась в него до одури одна стюардесса, на международных линиях она летала, из всяких Брюсселей и Парижей не вылезала. Ну валюта там, шмотки заграничные - все при ней. Раз галстучек своему инженеру привезла, другой раз - рубашечку, третий - одеколончик для бритья с фирменным запахом. А он - интеллигентный такой, тактичный, томный, сволочь порядочная - начал этим осторожненько пользоваться. Скажет: ах, как я мечтаю о хорошей "паркеровской" ручке... Бах - через два дня имеет ручку. Дальше - больше: ботиночки чтой-то сносились, сорок вторым размером пользуюсь... Хлоп через неделю щеголяет в замшевых мокасинах... И ведь не любил ее, ничуточки не любил. Хорошо, девка вовремя раскусила его, отставку дала. Год назад Дан встретил ее на Калининском: замуж вышла, ребеночка родила, летать бросила, счастлива...

Так ведь он, инженер этот, не любил ее...

А ты, Данчик, любишь свою волшебницу, рыбку свою золотую? Любишь, не можешь без нее - верно! И от этого ты еще большая сволочь, чем твой приятель. С кем, как говорится, поведешься...