— Лиса. Идите сюда. Посмотрите.

Она подошла, готовясь увидеть скучный пейзаж, но Эрик сумел остановить движением руки ее взгляд, скользнувший было на кучу мусора во дворе.

— Нет. Смотрите на небо. Только на небо.

Девушка посмотрела вверх. Необозримо-далекая прозрачная глубина не была замутнена ни одним облачком. И казалось, что из этой дали на землю непрерывным потоком струится что-то невидимое, пьянящее…

— Так всегда бывает в часы перед сумерками… Небо приближается, — сказал Эрик тихо.

— Приближается… — повторила Лиса и опустила глаза, чтобы встретиться с отражением опрокинутого свода небес в его очах.

Эрик улыбнулся немного печальной, мудрой улыбкой.

— Сейчас не хочется говорить глупости. Правда?

— Не хочется, — ответила Лиса, не в силах отвести взгляда.

— Лучшее, что можно сделать, — молчать. Или говорить только то, о чем думаешь, оставаясь наедине с самим собой. На это отводится совсем немного времени, всего несколько мгновений перед сумерками.

— Почему? — прошептала Лиса.

— Потому что сумерки — краткое мгновение между двумя мирами: дня и ночи. Так же как между реальностью и сном есть миг своих сумерек. Мир, в котором свет и тени переплетаются, меняются местами… почти как сейчас.

— Эрик, вы поэт.

— Нет, я просто пытаюсь почувствовать мир.

— Вы чувствуете его не так, как я.

— Мы очень разные, Лиса. Вы созданы для того, чтобы разрушать старые, сырые дома.

— А вы?

— А я вижу крошечный цветок одуванчика между прогнившими досками, который вы не заметите.

— Вы думаете, я не вижу красоту?

— Видите. Пылающий закат над лесом, античный храм на холме, морской берег, но не серебристую паутинку на кирпичной стене, не ягоду рябины на снегу.

Озадаченная, Лиса молчала.

— Вам не нужна одна свеча. Вы разожгли бы целый костер.