Человек, заглушенный торазином, ухитряется мино-вать все рубежи сигнализации, открывает двери, сохраняя датчик в начальном положении, как-то удерживает от срабатывания "Герб" и избегает внимания сторожевых собак. Лужнов знал, что это невозможно. Но тем не менее Крупнер исчез. - Вчера вечером на кухне произошла авария, - вдруг сказал Городецкий, нарушив размышления Лужнова, - вышел из строя паровой котел, и пациенты остались без ужина. Торазин им тоже не дали, тут не-досмотр дежурного врача, обычно это делалось вместе с раздачей пищи, но он решил, что если ужина не будет, то и с лекарством можно не затрудняться. - Ах вот как? - Лужнов встрепенулся в кресле и поднял голову. - Значит, побег произошел все-таки по вашей оплошности! - Наш виновный будет строго наказан, - Городец-кий внимательно посмотрел на Лужнова, - но и вашей вины здесь немало... - Нашей вины здесь нет, - ответил Лужнов, довольный, что удается грамотно обставиться. - Мо-ей-то уж точно, по крайней мере. Охрана находится в ведении Первого отдела, да и сигнализацию устанавливал не я. Она, кстати, исправна. Надо будет более тщательно осмотреть комнату Крупнера, вдруг там есть потайной выход.

- Глупости, - возмутился Городецкий, - никако-го потайного выхода там нет. Впрочем, это уже не-важно. Лужнов стряхнул с себя расслабление, образовавшееся от мягкого кресла, и встал. - Да нет, - сказал он. - Это-то как раз важнее всего.

2 Крупнер сбежал. Пьяный, слегка очухавшийся от торазина, он ушел, не оставив никакого следа. Исчез, слов-но его и не было. С самого начала экспериментов Лужнов больше всего опасался именно его и еще двоих спецпациентов. Но из тех двоих один умер, а второй так изуродовал себя, что вряд ли мог теперь представлять какую-либо угрозу сотрудникам Исследовательского центра. Оставался Крупнер; как самый сильный, он и под наблюдением был очень опасен, а теперь, на свободе, не сдерживаемый ремнями, дверями и психотропными препаратами, мог создать невероятные проблемы.