– Ах извините, все забываю, что я герой! Но другие-то вернулись, так что человечеству есть кем забавляться. Да и Гагаринск обогатился живым экспонатом. Так что уж пускайте туристов.

– Все только и говорят, что ты был самым отважным в экипаже, благодаря тебе…

– В самом деле, – хихикнул Нильс в бороду, – побывал на пяти планетах, между двумя солнцами, которые швыряют эти планеты, как баскетбольные мячи, и гонят их со скоростью двадцать километров в секунду по Космосу, а под конец испугался своей прекрасной родной Земли! И это-то астропилот номер один!

– Я не то хотел сказать, Нильс.

– Если не хочешь говорить то, что хочешь сказать, оставь меня в покое, – буркнул Вергов и плашмя бросился на койку. – Коль уже объявили меня героем, дайте мне хоть немного повосхищаться собой!

И кровать ходуном заходила под ним от того тревожившего врачей смеха, который напал на него, когда они вместе с Лидой Мэй смотрели передачу о торжественной встрече экипажа на Земле, Лида отреагировала на его прихоть спать в парке всего лишь усмешкой. Выдержанная и невозмутимо спокойная бортинженер и планетолог Лида Мэй стала какой-то расслабленной и рассеянной. Лишь спустя две недели забрела она в аллею, чтобы посмотреть на его «спальню», и сказала:

– На гостей она у тебя явно не рассчитана…

– Это точно, – ответил он ершисто. – Мою интуицию не проведешь.

– Не слишком ли ты на нее полагаешься?

– Всю жизнь мы были рабами астропилотского «рацио», пусть же и «интуицио» скажет хоть пару слов.

Она погладила его волосы, доходившие почти до плеч, потом пальцами, словно гребнем, стала расчесывать бороду.

– Ну и зарос же ты, человек даже не поймет, куда тебя целовать.

– Тебе еще хочется меня целовать? – улыбнулся он.

– Да я вовсе не имею в виду себя. Тебе какая-то девушка звонила.

– Чего ей надо?

– Не сказала и даже на экране не показалась. Но сегодня перезвонила уже не с Земли, а отсюда. Хотела тебя во чтобы то ни стало видеть. Говорит, по личному делу.