«Понять – значит простить» – я начал понимать Бонфорта.

Во время торможения мы получили тот обещанный отдых при одном G, который обещал Дэк. Мы ни на мгновение не оказывались в невесомости. Вместо того, чтобы включить двигатели, чего, как мне кажется, космонавты очень не любят делать, корабль описал, как выразился Дэк, ставосьмидесятиградусную кривую. При этом корабль продолжает сохранять ускорение и делается это очень быстро. Вся эта операция оказывает очень странное воздействие на чувство равновесия. Кажется, это воздействие называется то ли кориолановым, то ли, может быть, кориолисовым?

Все, что я знаю о космических кораблях – это то, что те, которые взлетают с поверхности планеты, являются настоящими ракетами, но космонавты называют их «чайниками» из-за реактивной струи воды или кислорода, с помощью которой они движутся. Они не считаются настоящими кораблями с атомным двигателем, хотя и в них нагрев производится с помощью атомного реактора. Межпланетные корабли, такие как, например «Том Пэйн», являются (как мне говорили) настоящими, приводящимися с помощью Е равного МС в квадрате? Ну, в общем, сами знаете: того, что изобрел Эйнштейн.

Дэк как мог старался объяснить мне все это и, несомненно, для тех, кто интересуется такими вещами, все это было очень и очень интересно. Но лично мне совершенно не понятно, зачем настоящему джентльмену знать такие вещи. Мне вообще кажется, что каждый раз, как эти ученые ребята придумывают что-то новенькое, жизнь сразу становится намного сложнее. И что было плохого в том, как мир был устроен раньше?

На те два часа, которые мы находились при обычном ускорении, меня отвели в каюту Бонфорта. Я переоделся в его платье, в его лицо и все вокруг старались звать меня «мистер Бонфорт» или «шеф» или (это относится к доктору Кэнеку) просто «Джозеф», причем все это делалось только для того, чтобы помочь мне вжиться в образ.