Император был предсказуем и наградил Аврору звонкой, сильной пощечиной. Его пальцы четко и безжалостно отпечатались на нежной, похожей на персиковый бок, щеке девушки. Ахнув, наследница Незыблемого престола упала на узорчатый ковер – только косы взметнулись.

– Провались! Провались! – подняв горящие злобой глаза, продолжила шипеть на отца.

– Вон! – рявкнул Исидор.

Она ушла, но дверью на прощание хлопнула так, что с косяков посыпалась штукатурка.

– Как же я тебя ненавижжу! – продолжала шипеть наследница уже в своих покоях, упав на круглую софу у окна. – Чтоб ты загнулся на этой своей войне!

Схватив одну из десяти подушек, разбросанных вокруг, Аврора укусила ее и самозабвенно заревела. Так, как ревет избалованный ребенок, не получив желаемого.

Но как бы она ни бесновалась, ни злилась, а отца ослушаться не смела. Боялась того, чего император однажды ей пообещал: «Еще раз – спроважу в святую обитель! Обреют на лысо, оденут в балахон, и будешь петь молитвы целый день на коленях, на камнях! А вместо ожерелий самоцветных – петлю из веревки на шею! Чтоб в любой момент на небо могли утащить!» Такое невзрачное будущее лорд Исидор нарисовал Авроре за то, что дочь однажды без его позволения отправилась кататься верхом за стены Синего дворца, через лес да в город Гримтэн – столицу Твердых земель. Ее наказали – заперли на месяц в спальне и лишили десерта, а солдат дворцовой стражи, которые в тот день дежурили, отправили в подвалы – на пожизненное заключение. «Если бы ты не была моей единственной дочерью, я б давно утопил тебя во рву!» – эти злые слова император говорил девушке тогда, когда она, по его собственному выражению, «взбрыкивала». А «взбрыкивала» частенько: сказывалась ретивая кровь самого Исидора и его покойной жены – леди Бетан, высокомерной, надменной красавицы, погибшей на охоте.

– Чтоб ты сдох! Сдох! – рычала теперь Аврора, перекатываясь на живот.

В спальню леди вбежали две служанки, но девушка метнула в них подушками, дав понять, что хочет быть и реветь одна.