Он чувствовал себя раздетым донага, ничтожным и знал, что она ощущает то же самое. Взаимное отчуждение наступило внезапно, хотя он не мог до конца понять, когда и как это пришло к ней. Он понимал, что какое-то огромное непостижимое чувство давит на них обоих и в сравнении с ним физическое вожделение кажется пустым и вульгарным. Осознав свою неспособность понять это чувство, он ощутил еще больший холод.

— Страшно? — переспросил он, сам не зная зачем. — Не волнуйся, он сможет о себе позаботиться…

— Естественно! — перебила она. — Потому что он здесь единственный настоящий мужчина.

Шаги возвращались по коридору, мерные и тяжелые. Мортимеру начало казаться, что он слышит их всю ночь и будет слышать по гроб жизни. Он подошел к лампе и осторожно прикурил сигарету, снова прикрутив затем фитиль. Миссис Бэрли отошла к двери, прочь от него. Несколько мгновений они вслушивались в грузную походку Джона Бэрли, настоящего мужчины… И в сравнении с этим человеком он, Мортимер, был всего лишь презренным волокитой, пустым донжуаном. Шаги вдруг стали быстро затихать, а потом их почти не стало слышно.

— Вот, слышал? — воскликнула она взволнованно. — Он вошел в ту комнату.

— Ерунда, он ее миновал. Он собирается выйти на лужайку.

Затаив дыхание, они с минуту вслушивались. Звук шагов отчетливо донесся до них из соседней комнаты. Поскрипывали доски, шаги приближались, вероятно, к окну.

— Что я тебе говорила?! Он все-таки вошел туда.

На некоторое время воцарилось молчание. Тишину нарушало только их порывистое дыхание.

— Нельзя, чтобы… Чтобы он был один… Там, — слабым срывающимся голосом сказала она и дернулась к двери. Она уже взялась за ручку. Мортимер настиг ее и силой удержал.

— Не надо! Ради Бога, не надо! — он не дал ей повернуть ручку, и в этот момент из-за стены до них отчетливо донесся стук. На этот раз звук был глухой и тяжелый, и не было ни ветерка, чтобы стать его причиной.