Ляна брала его на руки, тихо кралась с ним по лестнице на первый этаж – отнести малыша в гостиную, обогреться. Продрогший звёрёк сворачивался клубочком на коврике перед электрокамином, и, засыпая, тихо и долго мурчал. Ляна часто подолгу смотрела на дремлющего зверька и неизвестная, острая как игла, боль, отпускала растревожившееся звёздной ночью сердце. Так они обычно и засыпали.

– Роксоланушка, Тинушка, вставайте! – донеслось из кухни. По дому лениво пополз лёгкий запах свежесваренного кофе и, пытаясь соперничать с ним по силе обоняния, густой дух яичницы на шкварках.

Мама, как всегда, проснулась раньше всех… Ой!

Ляна вскочила и, протирая заспанные глаза, оглянулась, застонала.

Она опять заснула в гостиной. Если мама увидит, поймёт, что дочка вновь «ходила во сне», и обязательно поведёт к врачу – соседу-психологу, – начнутся долгие разговоры-консультации, снотворное и злые, недоверчивые взгляды сестры.

Ляна осторожно выглянула из гостиной, прошла по коридору, неслышно вбежала по лестнице на второй этаж, проскользнула в комнату. Она не знала, что за ней уже давно следят настороженные глаза.

– Ляна опять всю ночь по крышам ходила, – угрюмо сказала Тина, ковыряясь в яичнице вилкой, и, не скрывая злобного торжества, показала сестре язык.

Мама охнула.

Бельчонок, резко подняв мордочку от своей миски, зашипел.

– Слушай, убери ты кота этого, – Тина недобро покосилась на Бельчонка, вновь вернувшегося к молоку. – Опять всю ночь по лужам гулял, грязный такой…

Кот ответил недружелюбным взглядом, зло и коротко мяукнул.

– Что же делать-то? – мама всплеснула руками, позабыв про чашку. А та и упала, покатившись по полу: Бельчонок привычно отскочил.

Ляна промолчала, чувствуя, что краснеет. Они с Тиной были сводными сестрами, но, мягко говоря, недолюбливали друг друга.

«Мама – она очень добрая, оттого и невезучая».