Вначале и Ляна поднимается вот так же, глядя, словно сквозь пелену – не понимая, сон это или явь, – и долго бесцельно блуждает по комнате.

А потом врываются через форточку сладкоголосым шлейфом звуки ночи, и манит свобода кромешной тьмы за окном. И тогда Ляна взбирается на подоконник одним движением, чтобы ринуться в ночное небо, раскинувшееся над головой таинственным покрывалом. Звёзды яркие, красивые и такие близкие, словно стеклянные игрушки на рождественской ёлке: протяни руку, щёлкни по боку, и они тут же зазвенят хрусталём…

Движения у Тины внезапно убыстрились, и вскоре она уже беспорядочно металась по комнате мелкими нечёткими шажками.

Неожиданно и резко всхлипнула оконная рама: кто-то пытался открыть её с той стороны. Ляна глазам не поверила, распознав в беснующемся на карнизе существе обнажённый силуэт вихрастой девицы с хлопающими обрывками чёрных крыльев за спиной. Стекло завизжало под острыми ногтями.

– Скорее, давай скорее! – прошипела девица, перемежая слова чудным диким фырканьем, – опоздаем, Тина… Опоздаем!!!

Ляна остервенело ущипнула себя под одеялом – больно! А Тинка вдруг перестала плутать по комнате: разом скинула всю одежду, устремилась к окну. Сложила руки рыбкой и сиганула в темноту, сверкнув на прощание пятками. Вихрастая хрипло и раскатисто рассмеялась, сделала сальто, мелькнув упругой белой попой в проёме окна, и тоже пропала в ночи.

Оцепенение сошло и Ляна, словно кошка, мягко запрыгнула на подоконник. Бельчонок, будто почуял, верный дружок – тут же оказался рядом. Проскользнул на карниз и первым выскочил на пожарную лестницу.

…Перед ней – знакомая двускатная крыша. Тонкой острой полосой стелется верхняя балка. Ляна ступает на опасный режущий край и, балансируя руками, быстро движется вперёд. Дальше – пропасть, чужая зона. Около десяти метров разделяют дома разных улиц. Интуитивно Ляна чувствовала: туда – нельзя.