– Кто они? – встрепенулась Ляна. – Верхние?

Тина криво улыбнулась.

– Да.

– Ты рассказала?

– Нет. – Тина отвела глаза. – Алеся… Пошла на это ради меня. Знала, что меня тяготит такое… родство.

Ляна машинально сжала ручку чемодана. Ей вдруг почудилось, что незримые и страшные тени окружают её, плотно сжимая кольцо, запутывают в тугой, невидимый кокон, забирают силу, вытягивают душу…

Нет! Сейчас на улице светло, люди собираются на работу; всего-то и надо – добраться до вокзала и сесть на поезд. Ляна чувствовала – там ей помогут. Да и Бельчонок поможет отыскать таких, как она. Своих…

– Ты не уедешь. – Устало, как будто бы в ответ на её мысли, повторила Тина. – Они уже взяли тебя под наблюдение. Никто не выпустит живую астру, так долго трепыхавшуюся под самым носом.

– Вот только не надо меня пугать, – процедила Ляна. – Справлюсь как-нибудь с твоими дружками.

Не договорив, она бросилась к двери, но Тина тут же загородила дорогу. Долго скользила по лицу сестры оценивающим взглядом. Наконец, прищурилась:

– Есть один выход.

Предупреждающе зашипел Бельчонок, но опоздал: Тина размахнулась и изо всех сил ударила сестру по шее, по испуганно пульсирующей сонной артерии – тело Ляны медленно осело на пол, – девушка упала, распластавшись по кафелю крестом. Кот вздыбил шерсть, зло мяукнул и, сиганув на подоконник, скрылся в саду.

Серые крылья облаков разметались по чёрному небу, и лишь тонкий серпик Луны, пытаясь разорвать клубящуюся преграду, слабо освещал крышу городского Оперного Театра. Вот скользнул мягкий луч по статуе богини, украшавшей фронтон здания, да так и исчез, не посмев нарушить мрачную красоту ночи, властвующей над величественной крышей театра.

Ляна открыла глаза. Оглянулась.

Она стояла на какой-то незнакомой крыше – состоявшей из причудливых строений, изгибов, башенок. И лишь по статуе богини, гордо несшей над головой пальмовую ветвь, девушка поняла, где находится. Голова раскалывалась от тупой боли, ещё саднила после удара сестры шея…