— Знаю. Но ты не один. Люди смотрят.

— А то они не знают, чем дело кончится. Но ты прав: люди смотрят. Я буду помнить об этом.

Какое-то время они ехали молча, лишь мерно чавкали копыта по весенней распутице, да чуть поскрипывали колеса телеги с провиантом. Редкие встречные крестьяне торопливо сворачивали на обочину, низко кланяясь.

— Не жалеешь, что мальчишка с нами едет? — спросил вдруг Рамон. — Чай, не турнир впереди.

— Я уже не ребенок! — вспыхнул оруженосец.

— Был бы в самом деле взрослый, знал бы, что негоже лезть в разговор старших, — отрезал Бертовин. Перевел взгляд на спутника. Медленно проговорил:

— Мой сын нерадив, или сделал что-то, о чем я не знаю?

— Наоборот. Хлодий смышлен и расторопен. Мне было бы жаль сменить такого оруженосца на какого-нибудь высокородного недотепу. Но, повторю: мы все знаем, что едем не на турнир. А у тебя больше нет наследников.

Семью Бертовина два года назад унес мор, изрядно погулявший в этих краях. Сам Рамон тогда лишился жены, которую взял за несколько месяцев до того. На могиле он был лишь во время похорон: кинул горсть земли в раскрытую яму, выслушал молитвы священника вперемешку с причитаниями матери: жаль, что детей не нажили. И ушел, чтобы больше не возвращаться. Он не выносил кладбища. А вот Бертовин у своих бывал частенько.

— Причина только в опасности пути и битвы? — все так же медленно спросил воин. — Или есть другая? Скажем, то, что оруженосец — не юноша знатного рода, как того требует обычай, а сын бастарда твоего деда?

Рамон поморщился:

— Брось. Я же сам взял его в оруженосцы пару лет назад, когда вернулся с запада, хоть матушка и фыркала — мол, лучше бы мальчика из знатного рода взял, связи нужны, то да се. Ты сейчас — старший мужчина в семье, тебе воспитывать моих племянников, и Хлодию, когда заматереет тоже придется возиться с мальчишками… не бабам же растить из них воинов? Я и сейчас уверен, что ему будет полезно вырываться из болота, в которое превратился наш замок, пообтереться в обществе, посмотреть, что да как у других. Да, и привыкнуть к пересудам за спиной, хотя нашей семье прощают многое из того, что никогда бы не сошло с рук всем остальным. Беда только в том, что на войне убивают, не глядя на возраст.