В полдень Майрон Хеттингер вышел из кабинета, направился в банк, снял со счета тысячу долларов, которые ему, по его просьбе, выдали десятками и двадцатками, сложил их в коробку изпод сигар, и оставил ее в ячейке камеры хранения на станции "Таймссквер". Ключ от ячейки он положил в конверт, адресованный мистеру Джордану, запечатал его, оставил на регистрационной стойке отеля "Слокам" и вернулся на работу, оставшись без ленча. К вечеру, то ли изза мистера Джордана, то ли изза пропущенного приема пищи, у Майрона Хеттингера разыгралась изжога. Пришлось пить соду.

* * *

Третий конверт поступил через неделю после второго. И потом аналогичные конверты приходили по четвергам еще четыре недели подряд. Вложенные в них письма отличались только в мелочах. Оставалась прежней сумма: тысяча долларов. Оставался прежним способ передачи денег: через ячейку камеры хранения на станции "Таймссквер". Изменялось лишь название отеля, на регистрационной стойке которого следовало оставить конверт для мистера Джордана.

В эти четыре недели Майрон Хеттингер три раза в точности выполнял полученные инструкции. Трижды ходил в банк, оттуда - на станцию подземки, потом в указанный отель, после чего возвращался на работу. Всякий раз пропускал ленч, а в результате вечером его мучила изжога и ему приходилось лечиться содой.

Процедура становилась рутинной.

В принципе Майрон Хеттингер не имел ничего против рутины. Рутина означала некий установившийся порядок событий или действий, а Майрон Хеттингер установившийся порядок уважал. В своей личной расчетной книге он завел для мистера Джордана отдельную страницу, куда каждый четверг и записывал потраченную тысячу долларов. На то было две причины. Вопервых и прежде всего, Майрон Хеттингер не мог допустить неучтенных расходов. Свои бухгалтерские книги он содержал в идеальном порядке, и дебит у него всегда сходился с кредитом. Вовторых, в глубине души он надеялся, что найдет способ списать расходы на мистера Джордана с подоходного налога.