– А теперь, – сказал он. – Перечислите мне все, что здесь изображено.

Косенко стало страшно. Представленная картинка очень походила на тест, с помощью которого определяют разницу между естественным и искусственным интеллектами. Уж не подумал ли Рыбалкин, что на планетолете вместо людей андроиды? Тем не менее, он счел, что лучшей формой поведения на данный момент будет уступчивость. И он сказал:

– На дощечке много всяких фигур. Окружность, например. Квадрат.

– Буква "Т", – добавил Ермаков.

– Крестик, – сказал Шпагин.

– А еще какие-то скалы…

– Похожие на Эльбрус.

– Украины там случайно нет?

– Как же! А "Воробей"? Всем известно, что воробьи пошли с Украины.

– "А" там еще в квадрате.

– Тройка, семерка, туз…

– Туза вроде бы я не вижу.

– А единица?

– Ой!

Все засмеялись. Рыбалкин, наклонившись вперед, тоже стал разглядывать изображенные на дощечке знаки, лицо его при этом стало слегка озабоченным.

– А вот скажите, – заговорил он опять, но закончить ему не дали.

В помещении координационного Центра раздались вдруг душераздирающие вопли. Кто-то, находящийся за пределами видимости, разрываясь, кричал:

– Руки! Здесь везде руки!

И это не было похоже на представление. В рубке вновь воцарилось напряженное молчание. За миллионы же километров от корабля, в помещении

Центра управления полетами, продолжало происходить что-то невероятное.

– Руки! Руки! Здесь везде руки! – продолжал разрываться голос за кадром. – О боже! Какие страшные руки!

На лице Рыбалкина возникло брезгливое выражение.

– Круглов, Остапенко, выведите его сейчас же? – сказал он, глядя в зону, недоступную космолетчикам. – Симпсон, встаньте у дверей и никого не впускайте.