Слуги были почти уверены, что золотоволосой красавицы уже и в живых-то нет; однако прошло время, и она предстала перед ними невредимой, с торжествующей улыбкой на лице и глазами, сияющими, как самые яркие полночные звезды. А главное, Мантихор в тот же день объявил ее своей законной женой — и более уже не смотрел ни на какую иную женщину. Его взгляд был прикован к одной Лорэйде. Прежний безжалостный охотник верным псом вился возле ее изящных ног, ловил каждое слово, на лету угадывал малейшую прихоть и исполнял прежде, чем его супруга соблаговолила бы разомкнуть уста и вслух высказать свою волю. Поистине, Мантихор был очарован и покорен Лорэйдой, до того, что забросил все прежние свои забавы, собственноручно перестрелял идеально вышколенных собак и выпустил на волю ловчих соколов. Его черный жеребец почти не покидал отныне своего стойла, сам лэрд столь же редко отправлялся за пределы замка, а женихи и отцы могли наконец спать спокойно, не опасаясь за участь своих избранниц и дочерей.

Взамен всем прежним, Лорэйда пожелал нового развлечения: турниров. То есть, разумеется, повеление об их организации исходило от ее супруга-лэрда, однако никто не сомневался, чью волю тот вершит: ведь теперь Лорэйда управляла им столь же искусно, как заезжий комедиант своими раскрашенными куклами, дергая за ниточки и приводя в движение руки и ноги принадлежащих ему тряпичных уродцев. По правде сказать, так Мантихор нынче даже внешне напоминал такую куклу: он быстро постарел и будто высох, как насекомое, прилипшее к паутине и высосанное изнутри восьминогим хищником.

Прежний здоровый, крепкий мужчина, отродясь не ведавший никаких недугов, все больше казался глубоким стариком. И он постоянно жаждал одного: обладать Лорэйдой, созерцать ее, служить ей. А чего желала она? Из ночи в ночь предаваясь любви со своим супругом — о, вопли его страсти разносились по всему замку, заставляя даже лошадей в конюшнях испуганно всхрапывать и подыматься на дыбы! — днем красавица наслаждалась лицезрением кровавых битв, разворачивающихся на турнирной площадке. Она, в отличие от Мантихора, вовсе не выглядела изможденной, напротив, красота ее лишь расцветала день ото дня.