– Не-эт!

– Bene.

Рука батюшки потянулась к штофу с анисовкой. Налил рюмочку.

– Спаси, Господи!

Откушал.

Тут же налил и вторую, теперь не забыв наполнить другую рюмку – для супруги. Правда, не водкой, а сладкой наливочкой.

На столе появилась огромная посудина с горячими щами.

– Кланяюсь тебе, батька, виновником! – пропела попадья, протягивая иерею глиняную дымящуюся миску.

Из нее торчала жирная петушиная нога.

– Bene! – кивнул священник, берясь за ложку.

Горло Вани перехватило, в носу защипало.

– Пе-этя!

И слезы ручьем из обоих глаз. Сердобольная сестрица кинулась было утешать младшенького, но тятя сурово глянул на нее – не балуй.

В двери громко и требовательно постучали.

– Кого еще там нелегкая на ночь глядючи несет? – недовольно окрысился отец Семен и обратился к дочери: – Поди глянь.

Девочка белкой метнулась в сени. Там долго возилась с щеколдой. Потом о чем-то с кем-то негромко перемолвилась. Вскрикнула, всплеснула руками.

Иерей насторожился.

Его тревога усилилась, когда он увидел, что порог горницы переступил совершенно незнакомый человек, одетый в ливрею с галунами.

А Ванятка узнал служителя – рябого старика.

В руках у гостя было что-то большое, продолговатое и прикрытое платом.

Пришелец низко поклонился хозяину, поднявшемуся ему навстречу.

– Что за нужда, батюшка, привела тебя в дом смиренного слуги Господня?

– Имейте покушений, – с тем же, что и у давешнего Ваниного знакомца чужеземным акцентом, молвил лакей.

– Слушаю, кормилец, – принял важный вид отец Семен.

– Хочу сакасайт саупокойный месса о секодня умерший…

– Панихиду, – поправил иерей, а про себя сплюнул: вот немчура поганая.

– О, иес, паникида, – обрадовался гость.

– И каково имя новопреставленного? – взял перо в руки священник.