— Это что? — доктор с подозрением уставился на бутыль.

— Погода плохая, — пожаловался хозяин, плеснув сначала себе, а потом доктору. — Вщё вржемя льёт швержу. Холодно. Надо бы шогречша.

Ватсон выразительно покосился на печку.

— Ш-ш-ш… Ожонь! — мистер Йожин сжался и втянул голову в плечи.

— Ах да, конечно, — доктор поморщился и взял рюмку двумя пальцами.

Как он и предполагал, это оказался скверный джин, дерущий горло, как грубая шерсть. Стало, однако, теплее.

— Оджин момент, минутошку, — бормотал мистер Йожин, наливая себе ещё. Рука тряслась, горлышко бутылки билось о край стакана.

Доктор с сомнением взял сухарь, понюхал. От сухаря пахло плесенью и спорыньёй.

В глазах хозяина что-то мелькнуло — как будто загорелись две тусклые, голодные искры.

— Чеперь ошторожнее. Ржот откржойте. Уши может жаложить, — предупредил он.

Уши не заложило. На долю секунды возникло чувство погружения — как будто он тонул в какой-то невидимой воде. Ватсон сглотнул, и неприятное ощущение пропало.

— Уже можно идчи, — сказал человечек, показывая на дверь.

— И это вся ваша работа? — не понял гость.

— Можу немношко провожичь, — не особенно любезно предложил мистер Йожин. — Но вы же шами жнаече, куда вам нужно?

— Я бывал в этих местах, — медленно сказал доктор, — много лет назад, и на другой стороне. Не хотелось бы, знаете ли, заблудиться.

— Пойжёмче, — хозяин решительным жестом нахлобучил на голову бесформенную шляпу, распахнул дверь и они вышли под дождь.

Поезда у платформы не было. Зато на лавочке сидела какая-то дама в голубом газовом платье, вызывающе неуместном среди этого унылого пейзажа. Ватсон напряг зрения и разглядел белое пятно лица и крохотную сумочку на коленях.

Дождя дама, казалось, не замечала.