Приземистые, но просторные корпуса лабораторий были на первый взгляд разбросаны в совершенном беспорядке по территории полигона. У въезда возле проходной теснились огромные ангары для транспортных автомашин и высилось здание подстанции. В центре блестела отполированная тысячами подошв и шин асфальтированная площадка для запуска капсул. И только стоя на этой площадке, можно было понять, что домики и вагончики лабораторий как магнитом притягивались к этому месту. Не будь на то строгого приказа директора, они окружили бы этот асфальтированный пятачок плотным многоэтажным кольцом. Впрочем, пятачок был не так уж и мал. Его диаметр составлял около двухсот метров.

Из нашей группы испытателей кто-нибудь всегда оставался ночевать на полигоне, и поэтому дверь в домик была уже открыта. Внутри раздавались голоса, стук кнопок шахматных часов, возгласы: «Вылазь! Вылазь! Шах тебе!»

– А, Григ! Здорово! Значит, и начальство приехало?

– Здорово, парни, – сказал я. – Сваливайте шахматы. Феоктистов идет!

Шахматы и часы тотчас же убрали, и у всех на лицах появилось сосредоточенное выражение.

Феоктистов – руководитель группы испытателей, в которую входило девять человек, – появился на заросшей травой дорожке и еще издали, замахав длинными неуклюжими руками, закричал:

– Опять спите! Почему Ерзанов не в капсуле?!

– В капсуле он! – также закричав, ответил Иннокентий Семенов, который был дежурным.

– В капсуле? В какой капсуле?! В шахматы опять шпарите!

– Да в капсуле он! – не выдержал Семенов.

– В капсуле. Черта с два! Через неделю запуск, а вы тут блиц гоняете!

– Да не гоняли мы… – начал было Семенов и осекся.

У других, да и у меня тоже, лица вытянулись:

– Ну да?!

– Группу Стрижакова хотели, – вдруг совершенно спокойно сказал Феоктистов. – Потом заспорили. А в конце выяснилось, что у них двое кашляют и чихают. У нас вроде никто… Нет? – И он вопросительно огляделся. – Не вздумайте простыть. Тогда запуск снова отложат.