Втиснув свое тело в жалобно скрипевшее от непосильной ноши кресло, мадам Шортюк сидела в центре музыкального зала сиротского приюта. Довольная улыбка блуждала по ее лицу.

За нашу жизнь, за наше счастье

За теплый кров среди ненастья

Совет Великих Лордов мы благодарим —

пели тоненькие детские голоса. Шла генеральная репетиция концерта, приуроченного к визиту попечителей приюта.

"Какая дивная поэзия, мадам Добрюк. Вот уж воистину талантливый человек талантлив во всем" — восхитилась мадам Шортюк. Автор этих бессмертных строк, дирижировавшая хором девочек, зарделась от услышанной похвалы.

Исполнение оды под названием "Мы любим Великих Лордов" было нарушено грохотом вышибаемой двери, и к ногам директрисы рухнул пролетевший через половину зала пан Гусак.

"Мадам! Простите, мадам! Я ему говорил, что вы заняты" — лепетал дворник. В слетевшую с петель дверь вошел Карнаух. Мадам Шортюк очень боялась этого человека, но именно страх придал ей силы, и директриса крикнула, пытаясь подняться с кресла: "Как вы смеете! Вы пугаете бедных сироток! Немедленно покиньте приют!"

"Молчи, толстая жаба!"

Так и не сумев подняться, обессиленная директриса рухнула обратно в кресло. Испуганные девочки выбежали из зала. Затем, стараясь быть незамеченной, выскользнула мадам Добрюк. Вслед за ней зал покинул выползающий пан Гусак.