Катенька связала для сокольничего Феди замечательные варежки. С ромбиками. Федя примерил варежки и обомлел:

— Хороши! А где ты вязать научилась?

— Ну-у… — Девочка неопределенно махнула рукой.

— Красавица ты наша, — умилился сокольничий.

В сени вошел злой с мороза Ионыч. Затопал сапожищами, сбивая снег, заухал, словно филин. Увидел варежки, бросил:

— А мне почему не связала?

— Не успела, дяденька… — прошептала Катенька.

— «Не уфпела — не уфпела», — передразнил Катеньку Ионыч и приказал Феде: — Выйди, полей.

— Холодно, Ионыч!

— Водки тяпни для сугрева и иди.

Ничего не поделать: Федя тяпнул водки, накинул на плечи медвежью шубу и вышел наружу. Снега намело порядочно. Федя топнул по снежной корке, оставил глубокий след. Вытащил ногу, а сапог застрял в снегу.

— Непорядочек, — горько усмехнулся сокольничий и в одном сапоге пошел к тарелке. Из снега выглядывал только самый верх непознанного летательного аппарата, этакий серебристый прыщик с тремя лампочками — красной, зеленой и желтой. Горела желтая. Сокольничий открыл дверь в кособокую кладовку, вытащил шланг. Покрутил в руках.

Крикнул:

— Ионыч!

Ионыч распахнул заледенелое окно прямо у Фединого носа:

— Ну чего тебе?

— Вода горячая есть?

— Есть, всё есть, котел с утра как заведенный работает.

Федя протянул ему шланг: