Катенька улыбалась.

— Это ничего, — прошептала девочка. — Ничего, дяденька. Не больно мне. Совершенно не больно.

— Заткнись… — прошептал Ионыч.

— А хотите я песенку спою? — спросила девочка, глотая кровь. — Всяко веселее будет, дяденьки.

— Заткнись! — завопил Ионыч. — Замолчи, а то хуже будет!

— Катенька, — испуганно прошептал Федя. — Помолчи, не заставляй Ионыча нервничать. Ишь, раздухарилась, шалунья! Я-то добрый, всё тебе прощаю, а Ионыч — воспитатель строгий, сама знаешь…

Девочка смотрела на Ионыча, не отводя больших голубых глаз, улыбалась и молчала. Кровь на губах и царапины на лице не могли испортить ее улыбку. Ионыч сжал кулак, подался вперед… Но ударить Катеньку не успел: Федя схватил девочку под мышки и пересадил ее к двери, а сам подвинулся к Ионычу.

Ионыч разжал кулак, просипел:

— Ты чего, Федя?

— А давай, Ионыч, радио послушаем! — с притворной радостью воскликнул сокольничий. — Ехать нам еще ого-го сколько, надо развлечься.

— Ну давай, — буркнул, подумав, Ионыч.

Федя включил радиоприемник, покрутил колесико настройки.

Радиоведущий произнес:

— Радио Снежной Поляны, она же Снежная Пустыня, оно же Снежное Поле, и с вами снова я, ваш бессменный ведущий, К’оля.

— Что еще за К’оля? — с отвращением произнес Ионыч и выплюнул застрявший между зубами кусочек лапши на лобовое стекло.

— По имени видно, не русский человек, — вздохнул Федя.

— Буржуй недоделанный, — подтвердил Ионыч. — Я их, тварей, давил и буду давить. — Он сжал кулак. — Вот этими самыми руками.

— Знаю, Ионыч. — Федя кивнул. — Уж кому, как не мне, знать тебя.

Ведущий прочистил горло и сказал:

— Радио у нас провинциальное, но новости самые натуральные. И от новостей этих, честно вам скажу, у меня волосы дыбом и мурашки по всему телу. Сегодня утром на Снежном Поле были замечены целые полчища серых существ… вы понимаете, о ком я. Эти твари движутся в сторону Пушкино, настроены они весьма решительно и недружелюбно. Жителям Пушкино рекомендуется чистить винтовки и натирать сапоги сазаньим жиром — ночка предстоит жаркая…