Катенька потупилась:

— Так говорил дядя Ионыч. «Добротные краны», говорил. «Но ржавые», говорил. «Пшла вон», говорил еще.

— Ладно. Душ — это такой, блин, кран с гибким шлангом. Шланг можно поднять над головой и при хорошем прицеливании полить себя сверху.

— Один кран всё время отваливался, и дядя Ионыч заставлял меня вкручивать его на место, — вспомнила Катенька. — И замазывать алебастром. У меня от алебастра сыпь на руках была; но это ничего-ничего.

— Чего «ничего»? — Марик изумленно уставился на девочку.

— Труба под ванной забивалась вонючей жижей, я снимала трубу и чистила. Жижей она забивалась потому, что дядя Ионыч часто сбрасывал объедки прямо в ванну, а кошка Мурка…

— Катя, ты решила рассказать мне о всех своих бедах сразу? — тихо спросил Марик.

— Под-нять шланг над го-ло-вой и при хо-ро-шем при-це-ли-ва-ни-и по-лить се-бя свер-ху, — произнесла по слогам девочка. — Я поняла, дяденька!

— Да не дяденька я, — буркнул хлопец.

— Простите, дяденька. — Катенька поклонилась Марику и вошла в ванную комнату. Мальчишка потоптался перед дверью и побрел к себе.

Катенька вышла через полчаса, свежая, чистая, в новой одежде. Постучалась к Марику. Мальчишка открыл сразу, будто ждал за дверью.

— Не надо стучать, блин… — пробормотал. — Для тебя — не заперто.

— Я свою одежду постирала, — обрадованно провозгласила Катенька. — Где можно посушить?

Марик улыбнулся:

— Бли-и-ин: у тебя волосы, оказывается, русые. А выглядели черными.

Катенька непонимающе смотрела на него.

— Волосы куда оказываются?

— М-м… — пробормотал Марик. Смутился, забрал у девочки мокрую одежду.

— Я отнесу в сушилку. А ты заходи пока в комнату: я скоро вернусь.

— Вы далеко, дяденька?

— Я быстро.

Катя сложила ладошки в ковшик:

— Я буду молиться за вас!